Презирая казармы казённый лубок...

Презирая казармы казённый лубок,
от безумного деда сбежал колобок
и не помнит родные берёзки...

…Ветер странствий, которым я был унесён,
не желая с убийцами петь в унисон,
мне, конечно, испортил причёску.

Помещаются вещи в одном рюкзаке,
лает пёс вдалеке на чужом языке
под чужой перезвон колоколен.
Запивая чевап кахетинским вином,
я смотрю из окна, и за этим окном
вид, которым я в целом доволен.

И сочувственно смотрят и серб, и грузин,
если я достаю из широких штанин,
выходя из своих резерваций,
книжку, красную, будто пожарный гидрант,
на которой не может двуглавый мутант
на две части никак разорваться.

Эти птичьи права, этот волчий билет
мне даёт привилегий широкий пакет,
что бы Родина ни отнимала —
право быть виноватым, не чуя вину,
право выть иногда на чужую луну,
право жить, называя войною войну,
что уже, согласитесь, немало.